Трёхфланговая структура НАТО после 2014 года

Четвёртая статья из серии «НАТО - трансформация» — взгляд на современный статус НАТО сформировавшийся после событий 2014 года.

Трёхфланговая схема, предложенная Гринвудом и Джонсоном в 1992 году, оказалась не просто аналитическим упражнением, а своего рода концептуальным каркасом, на который НАТО — осознанно или нет — опиралось при последующей трансформации. Однако наложение этой схемы на реальность после 2014 года выявляет разительные перемены: фланги не просто изменили свои очертания — они срослись в единый театр противостояния, которого планировщики 1992 года не могли предвидеть.

1. Центральный фланг: от исчезнувшего фронта к «восточному флангу» как новому центру тяжести

В схеме 1992 года центральный фланг описывался как переходный и остаточный: советские войска ещё не завершили вывод из Восточной Германии, объединённый Бундесвер становился крупнейшей европейской армией, но сама концепция «Центрального фронта» стремительно теряла смысл. Предполагалось, что по мере стабилизации региона и встраивания стран Центральной и Восточной Европы в общеевропейскую архитектуру безопасности этот фланг окончательно исчезнет как зона военного планирования.

Что же изменилось после 2014 года? Центральный фланг не просто исчез — он мутировал в то, что сегодня называется «восточным флангом НАТО», и стал новым центром тяжести Альянса. После возвращения Крыма в Россию и начала войны на Донбассе произошла фундаментальная реконфигурация: пояс стран от Балтики до Чёрного моря превратился из «буфера стабильности» в линию прямого соприкосновения.

Ключевые вехи этой трансформации:

• 2014 г., Уэльский саммит НАТО: принят «План действий по обеспечению готовности» (Readiness Action Plan), ознаменовавший возврат Альянса к территориальной обороне.
• 2016 г., Варшавский саммит: создано «Усиленное передовое присутствие» (Enhanced Forward Presence, eFP) — четыре многонациональные батальонные боевые группы в Польше и странах Балтии на ротационной основе. Как отмечается в современных исследованиях, «после аннексии Крыма Россией НАТО перешло от политики сдерживания к политике активной обороны».
• 2022 г., Мадридский саммит: дополнительно созданы четыре боевые группы в Болгарии, Венгрии, Румынии и Словакии; силы передового присутствия могут быть увеличены с батальонного до бригадного уровня. Как сообщается, «НАТО создает новую миссию для усиления восточного фланга в ответ на вторжение российских дронов».
• Польско-нордическая ось: исследователи фиксируют, что «на Восточном фланге НАТО сила сконцентрировалась вокруг польско-нордической оси как сильнейшего противовеса западным взглядам», а «Польша проводила агрессивную закупочную и перевооружительную политику».

Таким образом, центральный фланг образца 1992 года полностью растворился в расширенном «восточном фланге», который теперь простирается от Высокого Севера до Чёрного моря и Средиземноморья, став главным приоритетом НАТО.

2. Северный фланг: от «потенциально ориентированных на Норвегию сил» к прямой конфронтации в Арктике

В 1992 году северный фланг описывался через категорию «сил, потенциально нацеленных на Северную Норвегию». Ключевым фактором оставался Кольский полуостров с базами Северного флота, но угроза считалась скорее остаточной — наследием советской эпохи, которое, как предполагалось, будет постепенно демобилизовано.

Что же здесь изменилось после 2014 года? Северный фланг не просто сохранился — он вышел на первый план как арена прямой военной конфронтации, причём сразу по нескольким причинам.

Во-первых, вступление Финляндии (2023 г.) и Швеции (2024 г.) в НАТО коренным образом изменило геометрию северного фланга. Как отмечает аналитика German Marshall Fund, «после вступления Финляндии и Швеции в НАТО семь из восьми арктических государств (все, кроме России) входят в альянс. Северный фланг НАТО теперь сильнее и интегрированнее, чем когда-либо».

Во-вторых, российская военная инфраструктура на Кольском полуострове подверглась масштабной модернизации: новые хранилища оружия, военно-морская инфраструктура и базы строятся в Североморске, на Новой Земле и других объектах. При этом, по мнению ряда западных аналитиков, сухопутный компонент российской арктической обороны — 80-я и 200-я арктические мотострелковые бригады — понёс тяжелейшие потери в Украине и фактически перестал существовать как специализированная сила: «российские арктические сухопутные силы были ослаблены войной в Украине и расширением НАТО на север».

В-третьих, НАТО проводит беспрецедентные по масштабу учения в Арктике. Так, Nordic Response 2024 собрал 20 000 военнослужащих из 13 стран НАТО в северной Норвегии для отработки операций в арктических условиях. Более того, формируется новая арктическая бригада в Финляндии, дислоцированная всего в 130–170 км от границ Мурманской области.

Таким образом, северный фланг из периферийного направления, где сохранялась «потенциальная» угроза, превратился в один из центральных театров противостояния, где непосредственно соседствуют ядерные арсеналы России и новейшие силы НАТО.

3. Южный фланг: от «дуги нестабильности» к переплетению угроз

В 1992 году южный фланг описывался как наиболее сложный: силы, ориентированные на Южный регион НАТО; обычные возможности соседей Турции; и проблема ОМП (Оружие массового поражения) в зоне досягаемости Южной Европы. Прогноз «бурного десятилетия на периферии» сбылся, но реальность после 2014 года оказалась ещё более многослойной.

Сращивание южного и восточного флангов через Россию.

Принципиально новое явление, которое не просматривалось в 1992 году, — это прямое переплетение южного и восточного флангов через российское военное присутствие. Как отмечается в аналитике NATO Defense College, «российское присутствие в регионе Ближнего Востока и Северной Африки является значительным компонентом современной российской внешней политики и политики безопасности».

Ключевые элементы:

• Сирия: российская военно-морская база в Тартусе и авиабаза Хмеймим обеспечивают постоянное присутствие в Восточном Средиземноморье.
• Ливия: ЧВК «Вагнер» и её преемник «Африканский корпус» создали плацдарм на южном фланге НАТО. Как отмечается, «присутствие России в Сирии и Ливии создаёт множественные вызовы безопасности для Запада».
• Чёрное море: после 2022 года НАТО резко усилило внимание к черноморскому региону. Румыния и Болгария стали прифронтовыми государствами, а Турция играет ключевую роль в контроле над проливами и балансе сил.

Институциональный сдвиг.

На Вашингтонском саммите 2024 года НАТО учредило должность специального представителя по южному соседству — шаг, немыслимый в 1992 году, когда предполагалось, что эти функции возьмёт на себя СБСЕ. Как отмечает аналитика, «несмотря на многочисленные кризисы, южный фланг НАТО оставался вторичным театром в стратегии Альянса», но сегодня «вызовы южного фланга всё более взаимосвязаны с восточными — через Россию».

Проблема ОМП не исчезла.

Если в 1992 году Гринвуд и Джонсон говорили об ОМП в контексте Ирака и Сирии, то сегодня к этому добавились иранская ракетная и ядерная программы, а также использование Россией иранских дронов-камикадзе на Украине — пример того, как угрозы с южного направления непосредственно транслируются на восточный театр военных действий.

4. Интегрированная картина: три фланга как единый театр

Сравнительная таблица наглядно показывает эволюцию каждого фланга с 1992 года:

Главный вывод, который невозможно было сделать в 1992 году: три фланга больше не являются изолированными театрами. Они срослись в единую дугу нестабильности — от Баренцева моря через Балтику, Центральную Европу и Чёрное море до Восточного Средиземноморья, — и Россия, вопреки ожиданиям аналитиков того времени, присутствует на всех трёх направлениях одновременно.

При этом количественное превосходство НАТО остаётся значительным. По данным исследования 2024 года, страны НАТО тратят на вооружённые силы примерно в 10 раз больше, чем Россия (1,19 трлн. долл. против 127 млрд. долл.), а по боевым самолётам превосходство трёхкратное (5 406 против 1 026). Однако, как отмечают эксперты, НАТО сталкивается с дефицитом боеприпасов и недостаточными темпами производства: «большинство армий НАТО, возможно, не рассчитаны на затяжную войну на истощение, которую способна вести Россия».

5. Прогноз 1992 года, который не сбылся, и предупреждение RAND, которое сбылось

Схема Гринвуда и Джонсона 1992 года предполагала, что НАТО будет планировать силы против абстрактных «возможностей», а не против конкретного врага. Реальность опровергла этот замысел: после 2014 года Альянс вернулся к планированию против конкретного противника — России, — хотя теперь уже не на одном Центральном фронте, а на всех трёх флангах одновременно.

Здесь вступает в силу предупреждение из документа RAND N-3107-AF (1990), которое Гринвуд и Джонсон оставили за скобками своего военно-технического анализа: политическое исключение России из архитектуры европейской безопасности неизбежно порождает враждебность. То, что в 1992 году описывалось как «потенциальные возможности» на северном и южном флангах, к 2024 году превратилось в реальные боевые действия на восточном, а присутствие России в Сирии и Ливии замкнуло южную дугу.

Таким образом, наложение трёхфланговой схемы 1992 года на современную ситуацию показывает, что НАТО блестяще адаптировалось к новой реальности с военно-технической точки зрения — но дорого заплатило за игнорирование политического императива, сформулированного ещё в 1990 году: устойчивая безопасность невозможна без учёта интересов крупнейшей военной державы континента. В результате Альянс сегодня вынужден планировать силы не для одного, а для трёх взаимосвязанных флангов, где Россия — уже не «потенциальная возможность», а реальный противник, присутствующий на каждом из направлений.