Что делать, когда врага больше нет: НАТО между RAND и Parameters
Данная статья является второй из серии «НАТО - трансформация» и анализирует взгляд военных аналитиков на политические изменения 90-х годов.
Введение: архитектура без фундамента
Весной 1992 года, когда свежий номер Parameters лёг на столы военных аналитиков, Североатлантический альянс пребывал в состоянии, которого не знал за всю свою послевоенную историю: противник, под которого сорок лет затачивалась колоссальная военная машина, исчез. Советского Союза больше не существовало. Организация Варшавского договора (ОВД) была распущена. Тед Гринвуд и Стюарт Джонсон в статье «NATO Force Planning without the Soviet Threat» (Планирование действий сил НАТО без советской угрозы) взялись ответить на самый неудобный для штабных планировщиков вопрос — чем теперь обосновывать армии, бюджеты и оперативные планы, если центральный сценарий, оправдывавший всё это, рассыпался в одночасье.
Десятилетиями процесс военного планирования НАТО был выстроен как жёсткая, почти механическая цепочка. Исходным звеном служила угроза — реальная, просчитываемая, воплощённая в конкретных дивизиях, авиаполках и ракетных комплексах ОВД. Эта угроза переводилась в детализированные сценарии, которые, в свою очередь, диктовали численность, структуру, дислокацию и оснащение вооружённых сил. Главный сценарий — своего рода «эталонная угроза» — предполагал массированное наступление сил Варшавского договора на Центральном фронте группировкой в 90–100 дивизий при времени стратегического предупреждения не более 14 дней. Под это верстались мобилизационные планы, строились аэродромы, создавались склады предварительного складирования, рассчитывались графики переброски подкреплений через Атлантику. Вся эта махина держалась на незыблемом допущении: есть враг, есть его передовые эшелоны в центре Европы, и есть конкретный, просчитываемый рубеж, на котором их надо остановить.
К моменту публикации статьи от этого допущения не осталось и следа. Но исчезновение «советской угрозы» не отменило главного императива «демократической» политики: налогоплательщик и парламентарий требуют ответа, на что и почему тратятся оборонные бюджеты. Гринвуд и Джонсон зафиксировали этот кризис с пугающей прямотой: абстрактные риски не способны заменить конкретные сценарии, а именно на конкретных сценариях десятилетиями держалось внутриполитическое согласие по военным расходам. Без новой концептуальной основы процесс планирования сил рискует либо обрушиться под давлением бюджетных сокращений, либо выродиться в бюрократическую инерцию, при которой силы сохраняются не потому, что нужны, а потому, что существуют.
Статья, однако, не ограничивается констатацией тупика. Она намечает выход. Авторы предлагают перейти от планирования «против угрозы» к планированию «против возможностей» — не привязываться к одному конкретному противнику и одному сценарию, а отталкиваться от спектра военных потенциалов, с которыми НАТО может столкнуться в разных регионах. При этом прогноз Гринвуда и Джонсона на ближайшее будущее звучал отрезвляюще: они предупредили, что Альянсу предстоит «бурное десятилетие на периферии». Иными словами, конфликты никуда не денутся, но их природа и география принципиально изменятся. Чтобы быть готовым к этой новой реальности, НАТО необходимо учиться планировать одновременно на трёх направлениях: северном, где сохраняется непосредственная близость российского военного потенциала; центральном, где ещё не завершены переходные процессы и сохраняется инерция прежнего блокового мышления; и южном, который стремительно превращался в главную дугу нестабильности — от Балкан до Ближнего Востока, — и где к обычным угрозам добавлялась тень оружия массового поражения, способного достигать южноевропейских членов альянса.
В следующей статье мы детально разбираем каждый из этих трёх флангов так, как они виделись военным планировщикам НАТО на заре постсоветской эпохи — на основании статьи в Parameters и сопутствовавших аналитических документов того же периода.
Расширяем контекст
Но сначала, для полноты понимания европейской ситуации тех лет, следует изучить статью Теда Гринвуда и Стюарта Джонсона (журнал Parameters) вместе с документом RAND N‑3107‑AF о котором мы уже писали ранее.
Оба документа — и записка RAND N‑3107‑AF (август 1990), и статья Теда Гринвуда и Стюарта Джонсона в Parameters (весна 1992) — родились из одного и того же исторического шока: крушения послевоенного миропорядка. Но смотрят они на этот шок с разных этажей стратегического мышления. RAND работает на уровне политического дизайна — перестраивает фундамент и несущие стены европейской безопасности. Parameters же спускается в военно-технический цех и спрашивает: «Если старый чертёж больше не действует, по каким лекалам нам теперь кроить армии, считать дивизии и выбивать бюджеты?»
Два разных «заказчика» и две разные стартовые точки
Когда готовилась записка RAND, СССР ещё существовал. На дворе стоял август 1990‑го: Горбачёв у власти, перестройка в разгаре, советские войска ещё в Восточной Германии, но уже ясно, что старые блоковые конструкции трещат. Заказчиком выступал политический истеблишмент США, а авторы — Купер, Крейн, Хиршфельд и Стейнберг — ставили перед собой задачу государственного масштаба: предложить целостную политическую архитектуру, которая позволила бы Западу не просто реагировать на события, а сознательно формировать новый порядок. Именно поэтому в центре их анализа — СБСЕ, будущее НАТО как политического альянса, условия объединения Германии и место СССР в европейском «концерте держав».
Статья в Parameters писалась в совершенно иной реальности. СССР больше не было. Варшавский договор распущен. Исчез не просто противник, а сам стержень, на который четыре десятилетия нанизывалось всё военное планирование. Заказчик здесь подразумевается иной — профессиональное военное сообщество, штабные офицеры, аналитики оборонных ведомств. Гринвуд и Джонсон обращаются к ним с сугубо практическим, почти бухгалтерским вопросом: как теперь обосновывать силы? Риторика угроз, работавшая в Конгрессе и парламентах, лишилась основы.
«Архитектор» и «инженер»: разница методологий
RAND (1990) — политический архитектор
Записка RAND предлагает три макромодели будущего: «Модифицированный статус-кво», «Победа НАТО» и «Новая архитектура безопасности». Авторы не просто описывают их — они выносят ценностные и политические суждения. Модель «Победа НАТО», при которой альянс расширяется на восток, а СССР исключается из числа гарантов, прямо названа потенциально дестабилизирующей: «исключение Советского Союза из роли согаранта европейской стабильности… почти неизбежно заставит его ощутить снижение собственной безопасности». Вывод — необходимо строить инклюзивную систему, где все, включая Москву, будут участвовать в коллективных механизмах СБСЕ.
Что предлагается в качестве инструмента? Политическая трансформация НАТО: роспуск интегрированного военного командования, превращение альянса в преимущественно политическую ассоциацию, а главное — резкое усиление СБСЕ. Именно СБСЕ, по мысли авторов, должно взять на себя функции разрешения споров, контроля над вооружениями и, в перспективе, организации коллективного отпора агрессии. Таким образом, RAND оперирует категориями легитимности, инклюзивности, неделимости безопасности. Здесь сила — в архитектурной логике: если конструкция не предусматривает места для крупнейшей военной державы континента, она будет взломана.
Parameters (1992) — военный инженер
Статья Гринвуда и Джонсона не спорит с политическими выводами RAND, но они её мало интересуют. Авторы берут за данность, что старой угрозы нет, и задаются вопросом: как теперь работает «конвейер» военного планирования? Прежняя технология была отлажена до автоматизма: берём угрозу (90–100 дивизий на Центральном фронте, 14 дней предупреждения) → переводим в оперативные требования → рассчитываем численность, структуру, потребные ресурсы → обосновываем бюджет. Эта цепочка придавала процессу объективность и политическую неуязвимость.
Теперь входное звено исчезло. Гринвуд и Джонсон фиксируют: «абстрактные риски не заменяют конкретных сценариев». Нельзя прийти в парламент и сказать: «В мире нестабильно, дайте денег». Парламентарий требует цифр и сценариев. Значит, военным планировщикам нужен новый метод, который не зависит от одного «главного противника». Авторы предлагают перейти от планирования «против угрозы» к планированию «против возможностей» — перечень военных потенциалов в различных регионах, которые могут быть использованы во вред НАТО. И тут же раскладывают эти возможности по трём флангам: северному (силы, могущие угрожать Норвегии), центральному (силы, всё ещё ориентированные на центр Европы) и южному (угрозы Средиземноморью и соседи Турции, включая проблему ОМП (Оружие Массового Поражения)).
Это сугубо военно-технический подход. Он не оценивает, хорошо ли политически изолировать Россию, а констатирует: вот набор потенциалов, которые существуют объективно, и для парирования каждого потребуется определённый набор сил. Планировщик получает не одну «генеральную линию», а веер опций, из которых можно собирать мозаику.
Как эти два подхода соотносятся друг с другом
По сути, RAND отвечает на вопрос «какую Европу мы строим?», а Parameters — на вопрос «какие армии нам для этого нужны и как убедить общество их содержать?». Первый документ задаёт стратегическую рамку; второй — наполняет её оперативным содержанием.
Более того, они взаимно подсвечивают слабые места друг друга. Без «политического» RAND военное планирование рискует превратиться в самоцель: можно прекрасно рассчитать силы под некий фланг, но если одновременно политическими решениями создаёшь из потенциального партнёра врага, то через несколько лет этих сил окажется недостаточно. Именно это, как мы теперь знаем, и произошло: политический выбор в пользу расширения НАТО без интеграции России привёл к тому, что «абстрактные возможности» на восточном и южном флангах превратились в конкретные угрозы, потребовавшие реального наращивания сил.
С другой стороны, без «технического» Parameters политическая архитектура повисает в воздухе. Авторы записки RAND предлагали сократить вооружённые силы и переориентировать их на территориальную оборону, но они не давали детального алгоритма, как именно это сделать, не разрушив союзную солидарность и не подорвав обороноспособность в переходный период. Гринвуд и Джонсон заполняют этот пробел, показывая, как именно штабные структуры могут пересчитать потребности в силах, исходя из новой, многофланговой картины.
Почему реализовался гибрид, а не чистый замысел RAND
Реальность пошла по пути, который не предусмотрел в полной мере ни один из документов. Политически Запад отверг центральную идею RAND — инклюзивную систему с Россией как согарантом, — выбрав вместо этого модель «Победа НАТО» и последующее расширение альянса. Технически же военные планировщики взяли на вооружение логику Parameters: действительно отказались от монолитного сценария «танковой армады в центре Европы» и перешли к многосценарному, фланговому планированию. Именно этот симбиоз — политическое исключение России при военно-техническом переформатировании под новые региональные угрозы — породил ту дугу нестабильности от Балтики до Чёрного моря, которую мы наблюдаем сегодня.
Таким образом, сопоставление двух документов — это не академическое упражнение, а ключ к пониманию того, как расходятся политическая рациональность и военно-техническая логика, и почему архитектура, построенная без учёта этого расхождения, обречена давать трещины.